Кир Булычев. Смерть этажом ниже -
29 >
сквера тянулась тропинка, от которой шел скат к неширокой речке.
От нее плохо пахло.
За речкой тянулись темные склады. Дальше торчали усеянные
святящимися квадратиками жилые башни, а за ними несколько труб,
изрыгавших в неспокойное небо светлые клубы дыма.
- Это не вода, - сказал Бруни. - Это жидкость замедленного
действия.
Вода в реке была черной, но странно отражала огни домов и
завода на том берегу - они мерцали в воде, потому что по ее
поверхности плыли обрывки желтоватого, почти прозрачного тумана.
- Это еще что такое? - спросила Наташа, и все ее сразу
поняли.
- Я постараюсь прийти сюда завтра, - сказал Бруни, - чтобы
разобраться.
- И пахнет иначе, - сказал Борис. - Еще гаже, чем всегда.
- Это у тебя нос слишком большой, - сказал парень в ватнике.
- В самом деле - пахнет иначе, - подтвердил Шубин. - Я тут
человек новый, еще не принюхался.
Запах был тревожным и удушающе мертвым. Даже нельзя было
сказать, насколько он неприятен, потому что ноздри отказывались
пропускать его в легкие.
- Наша беда в том, - сказал Бруни, - что инспекция и химики
отказываются изучать сбросы в сумме воздействия, во взаимной
активности. Сброс может быть умеренно гадким сам по себе и
убийственным в соединении с каким-то вполне нейтральным
веществом.
- Пошли отсюда, - сказала Наташа и закашлялась.
Когда они вернулись в сквер и дышать стало легче, Шубин
спросил:
- Но почему вы не пишете, не скандалите?
- Завтра будем снова скандалить. А нас разгонят, - сказал
парень в ватнике. - Я уже отсидел пятнадцать суток.
- За что?
- Они узнали, что я у брата на свадьбе был. На обратном пути
подстерегли. Пьянство и хулиганство.
- Я уверен, что наши письма и обращения доходят, - сказал
Бруни. - Но потом, как у нас положено, их отправляют снова на
круги своя - в обком, к нам в город, на завод. И получаем
отработанные тексты. У нас выработалась замечательная система